— Потому что они не сдавались в плен, а их ткани разлагались сразу после смерти носителя. Синдром мозговой деструкции, так это называли. Считалось, что он вызван психотронной переделкой сознания.
— Не понял, — честно ответил Кей. Они вышли из дома-башни и направились к маленькому круглому павильону в отдалении. По пути им предстояло пересечь сосновый лесок, пройти мимо каких-то дурацких камней, установленных в круг, и крошечного корвета времен Смутной Войны, вплавленного в гранитный постамент.
— Кей, мне сказали, что ты здорово…
Кей вскрыл пакеты — консервирующий газ зашипел, улетучиваясь. Каждое блюдо было упаковано в отдельные емкости-судки — на них требовалось повернуть активаторы. Технология была практически такой же, что и сейчас.
Экипаж эсминцев не знал цели полета. Даже капитаны. Они держались за «Гончей» — крошечным суденышком с несуразно большим агрегатным отсеком. «Гончая» шла по гиперпространственному следу, оставшемуся в пространстве Догара от корабля Карантинной Службы. Каким образом она это делала, оставалось загадкой даже для персонала, обслуживавшего установку «горячего следа». Но после каждой вахты им приходилось подводить часы и уточнять, какое сегодня число.
— Вы ловко выкрутились из неприятностей, Кей Овальд. Этот комбайн в крови от шин до кабины, словно побывал на бойне.